Эдгар По - ВОРОН (THE RAVEN -

by Edgar Allan Poe (1845) .


Перевод Altalena (Владимира Жаботинского)

(В. Жаботинский. Стихи, переводы, плагиаты.

Париж, 1931)


Как-то в полночь, утомлённый, развернул я, полусонный,

Книгу странного ученья (мир забыл уже его) -

И взяла меня дремота; вдруг я вздрогнул отчего-то,

Словно стукнул тихо кто-то у порога моего.

"То стучится, - прошептал я, - гость у входа моего -

Путник, больше ничего".

Ясно помню всё, как было: осень плакала уныло,

И в камине пламя стыло, под золой почти мертво...

Не светало... Что за муки! Не принёс дурман науки

Мне забвенья о разлуке с девой сердца моего -

О Леноре: в Божьем хоре дева сердца моего -

Здесь, со мною - никого...

Шелест шёлка, шум и шорох в мягких пурпуровых шторах

Жуткой, чуткой странной дрожью проникал меня всего;

И, борясь с тревогой смутной, заглушая страх минутный,

Повторил я: "Бесприютный там у входа моего -

Поздний странник постучался у порога моего -

Гость, и больше ничего".

Стихло сердце понемногу. Я направился к порогу,

Восклицая: "Вы простите - я промедлил оттого,

Что дремал в унылой скуке и проснулся лишь при стуке -

При неясном, лёгком звуке у порога моего".

И широко распахнул я дверь жилища моего:

Мрак, и больше ничего.

Мрак бездонный озирая, там стоял я, замирая,

Полный дум, быть может, смертным незнакомых до того;

Но царила тьма сурово средь безмолвия ночного,

И единственное слово чуть прорезало его -

Зов: "Ленора..." - Только эхо повторило мне его -

Эхо, больше ничего...

И, встревожен непонятно, я лишь шаг ступил обратно -

Снова стук, уже слышнее, чем звучал он до того.

Я промолвил: "Это ставнем на шарнире стародавнем

Хлопнул ветер; вся беда в нём, весь секрет и колдовство.

Отпереть - и снова просто разрешится колдовство:

Ветер, больше ничего".

Распахнул я створ оконный - и, как царь в палате тронной,

Старый, статный чёрный Ворон важно выплыл из него,

Без поклона, плавно, гордо, он вступил легко и твёрдо, -

Воспарил, с осанкой лорда, к верху входа моего -

И вверху на бюст Паллады у порога моего

Сел - и больше ничего.

Чёрный гость на белом бюсте - я, глядя сквозь дымку грусти,

Усмехнулся - так он строго на меня глядел в упор.

"Вихрь измял тебя, но, право, ты взираешь величаво,

Словно князь ты, чья держава - ночь Плутоновых озёр.

Как зовут тебя, владыка чёрных адовых озёр?"

Он прокаркал: "Nevermore".

Изумился я немало: слово ясно прозвучало -

"Никогда"... Но что за имя?! И бывало ль до сих пор,

Чтобы в доме средь пустыни сел на бледный бюст богини

Странный призрак чёрно-синий и вперил недвижный взор, -

Странный, хмурый, чёрный ворон, мрачный, вещий, тяжкий взор,

И названье: "Nevermore"?

Но, прокаркав это слово, вновь молчал уж он сурово,

Словно всю в нём вылил душу - и замкнул её затвор.

Он сидел легко и статно, и шепнул я еле внятно:

"Завтра утром невозвратно улетит он на простор -

Как друзья - как все надежды - улетит он на простор..."

Каркнул Ворон: "Nevermore".

Содрогнулся я при этом, поражен таким ответом,

И сказал ему: "Наверно, господин твой с давних пор

Беспощадно и жестоко был постигнут гневом Рока,

И, изверившись глубоко, Небесам послал укор

И твердил, взамен молитвы, этот горестный укор,

Этот возглас... "Nevermore".

Он сидел на белом бюсте; я смотрел с улыбкой грусти -

Опустился тихо в кресла - дал мечте своей простор;

Мчались думы в беспорядке - и на бархатные складки

Я поник, ища разгадки: что принёс он в мой шатёр -

Что за правду мне привёл он в сиротливый мой шатёр

Этим скорбным "Nevermore"?

Я сидел, объятый думой, молчаливый и угрюмый,

И смотрел в его горящий, пепелящий душу взор.

Мысль одна сменялась новой; в креслах замер я, суровый.

И на бархат их лиловый лампа свет лила в упор...

Не склониться Ей на бархат, светом залитый в упор,

Не склониться - "Nevermore"...

Чу - провеяли незримо, словно крылья серафима -

Звон кадила - волны дыма - шорох ног о мой ковёр...

"Это Небо за моленья шлёт мне чашу исцеленья,

Чашу мира и забвенья, сердцу волю и простор!

Дай - я выпью и забуду, и верну душе простор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore".

"Адский дух иль тварь земная, - произнёс я, замирая, -

Кто бы, сам тебя ли Дьявол или вихрей буйный спор

Ни занёс, пророк пернатый, в этот дом навек проклятый,

Над которым в час утраты грянул Божий приговор, -

Отвечай мне: есть прощенье? истечёт ли приговор?"

Каркнул Ворон: "Nevermore".

"Адский дух иль тварь земная, - повторил я замирая, -

Отвечай мне: там, за гранью, в Небесах, где всё - простор,

И лазурь, и свет янтарный, - там найду ль я, благодарный,

Душу девы лучезарной, взятой Богом в Божий хор, -

Душу той, кого Ленорой именует Божий хор?"

Каркнул Ворон: "Nevermore".

Я вскочил: "Ты лжёшь, Нечистый! В царство Ночи вновь умчись ты,

Унеси во тьму с собою ненавистный свой убор. -

Этих перьев цвет надгробный, чёрной лжи твоей подобный, -

Этот жуткий, едкий, злобный, пепелящий душу взор!

Дай мне мир моей пустыни, дай забыть твой клич и взор!"

Каркнул Ворон: "Nevermore".

И сидит, сидит с тех пор он, неподвижный чёрный Ворон -

Над дверьми, на белом бюсте он сидит ещё с тех пор,

Злыми взорами блистая - верно, так, о злом мечтая,

Смотрит демон; тень густая грузно пала на ковёр,

И душе из этой тени, что ложится на ковёр,

Не подняться - "Nevermore".